www.bober.ru - ВСЕ О БОБРАХ


Карта сайта

Главная > Исследования  > В краю болотных призраков

Геннадий ГАПОНЕНКО,
Олег ГУЛЕВСКИИ,
Александр ИВАНОВ

В краю болотных призраков

Не исключено, что ВОРа (Великую Октябрьскую революцию) запустили в Россию бобры. Потому что дольше терпеть было невозможно. Одно дело, когда тебя преследует темная и неразвитая масса, другое — когда на тебя ополчается самая передовая интеллигенция. Модные литераторы, адвокаты, профессора щеголяли исключительно в бобровых шубах. Из одной Америки завозили перед войной по 150 тысяч шкурок. В густом жарком меху было так удобно и сытно высиживать мысли о всеобщем счастье.

Это хобби сделалось столь распространенным, что зверь уже балансировал на краю полной гибели. Капканы караулили его на всех трех континентах: в Северной Америке, Европе и Сибири. Легко можно представить тогдашнюю молитву бобра: Боже, счастье— это, конечно, хорошо, но зачем же шкуру сдирать?

Видно, там услышали. И соответственно распорядились. После Октября владельцев шуб первыми пригласили в подвалы ЧК. Как полагается: мне отмщение, и аз воздам.

В Восточную Сибирь бобров завезли в конце пятидесятых годов из Воронежского заповедника, одного из немногих, где они уцелели в дикой лесной чащобе. Мысль, в общем, была простая и верная: мех, особенно подшерсток, у них теплее оленьего, а осины в тайге столько, что грызть не перегрызть. Приживутся.

Не прижились. Ни в Качугском, ни в Чуйском, ни в Усть-Илимском районах. Исчезли, растворились, и следов не осталось. Говорят, изнеженными оказались, климата сибирского не выдержали.

Чепуха, считает биолог-охотовед Юрий Мельников, не климат их погубил, а человеческая рука. Добралась и задавила. В Зиминском районе зимы ничуть не мягче, а бобры приладились к ним, приспособились, живут и плодятся не хуже воронежских родственников. А все потому, что отгородились от человека болотами. Огромными, на десятки верст. По сути дела, весь Зулумайский заказник — одно сплошное болото с тонкими прожилками рек и сосновых грив.

Обжившись на берегах Зимы, бобры двинулись в верховья, в места еще более глухие и малодоступные. Это было что-то вроде американского фронтира — движения на запад. Но движения мирного, без кровопролития. Бобер — прирожденный пацифист, хотя в минуту гнева и способен перекусить палку в три сантиметра толщиной.

Под стать мощи зубов и сила его пытливого и весьма рационалистического ума. Где-то примерно в начале восьмидесятых колонисты перешли через водораздел и объявились в соседнем Тулунском районе, на Кирейской Тагне. По дерзости замысла это, пожалуй, то же самое, что переход Наполеона через Альпы. Но если генерал Бонапарт шел с помощью карт и проводников, то кто вел бобров, какая неведомая сила? И хотя водораздел в тех местах неширок, всего пять-шесть километров, но эти болотные километры предпочтешь сотне по ровному пути. Остается согласиться, что лишь сила ума вывела на верный путь.

Добровольным покровителем бобров стал тогдашний главный охотовед Тулунского района Николай Терещенко. Своей твердостью и неуступчивостью сумел он нажить себе уйму врагов, а когда стал хлопотать о создании бобриного заказника по Кирейской Тагне, добавил еще противников, возмечтавших о легкой поживе. Но он настоял, убедил власти и Главохоту, и в 86-м году 36 тысяч гектаров болот между Киреем и его притоком Кирейской Тагной объявили заказником со специальным егерским надзором.

За десять лет звери прочно укоренились в здешних местах, особенно на левых притоках Тагны, прикрытых непролазными болотами. Обследовав их в прошлом году, Юрий Мельников насчитал 42 семьи. Это примерно 150 особей.

Цифра, конечно, радует, но и пугает. Возникнет соблазн, непременно возникнет. А граница заказника проходит по Тагне. Правый фланг открыт. Хотя и там болота, но не везде. Можно просочиться. Терещенко убеждает: надо расширить заказник, закрыть брешь. А в местном “парламенте” уже сложилась партия, которая не толь

ко против расширения, но и вообще “сумлевается” в необходимости заказника. Якобы он отнимает у местных покосы.

— Говорите уж честно? не покосы, а ружья и капканы, — парирует Терещенко. — Вот этого кое-кто и не может переварить.

Сам Николай давно уже отошел от лесных дел, занялся частной деятельностью и даже преуспел в ней, но интересы наших братьев меньших никак не может выкинуть из головы. Наше желание побывать в бобриком краю он моментально одобрил, снабдил роскошной лодкой, совершенно очаровавшей нас своей солидностью и представительной статью, помог раздобыть грузовичок для ее перевозки верховья Тагны и самолично запаковал в кузов.

Обговорив напоследок место старта, мы спросил, сколько потребуется времени, чтобы доплыть до Тулуна.

— Вода доходит оттуда за три дня, — сказал Николай.

Он-то имел в виду — за трое суток. Но мы этот лексический нюанс не уловили.

И это стало нашей первой ошибкой.

Вода в Тагне бутылочного отлива, как говаривали в старину, цвета влюбленной жабы, а дно завалено шевелящимися клубками трав. Болотные речки обычно вертлявы, и Тагна — не исключение: по-заячьи кружит, петляет, путает следы. Но внезапно, точно устав от своих проказ, она вытягивается в струнку. И не верится, что слепая природа способна проложить эти каналы, отчеркнутые, как по линейке.

Сначала мы их прозвали венецианскими, а потом — дьявольскими. Вода в них черна и бездонна — трехметровые шесты беспомощно проваливались в глубину, а течение меланхолично, как улыбка восточной женщины.

Мы хватались за весла, пытаясь вырваться из этого остолбеневшего мира, отчаянно, до ломоты в плечах, кромсали воду, но наш осанистый “Прогресс” оказался обыкновенным утюгом, который невозможно было пришпорить. К концу пути мы буквально сатанели от одного вида канала и готовы были, не торгуясь, променять его на три “баррикады”, считая сделку удачной.

На первую из них мы напоролись в первый же час плавания. То ли подломленная ветром, то ли годами, огромная статная сосна рухнула в реку, положив макушку на другой берег и выставив по бокам защитный барьер из ветвей. Помнится, мы даже обрадовались этому обстоятельству. Тут нужны были бобрнная ловкость и сметка, чтобы с помощью пилы и топора проделать проход.

Мы с азартом взялись за работу, а потом, отдыхая от баррикадного боя, вдруг спохватились, что забыли сделать снимок. Эх, сожалели мы, такой кадр упустили!

Зря сожалели. Завалы стали встречаться с регулярностью корабельных склянок. Вскоре мы и думать забыли про фотоаппарат, моля Бога лишь об одном — чтобы топор ненароком не выскользнул из рук. Без него нам отсюда было не выбраться.

И слева, и справа тянулся бесконечный, высотою в метр, кочкарник, изрезанный щелями наподобие миниатюрных фиордов. Какая-то сумрачная таинственность гнездилась в этих плоских берегах, и порою накатывало ощущение чужого изучающего взгляда. И, невольно примолкнув, мы всматривались в просветы, силясь уловить вздох или тень.

Но немо было вокруг. Ни голоса, ни знака.

ОСНОВНОЕ поселение бобров на Конюхе, притоке Тагны. Мы были уверены, что легко его отыщем, но едва не проскочили мимо.

Устье походило на узкую дырку в заборе, тщательно замаскированную зарослями осоки. Нечего было и пытаться пролезть сквозь нее на лодке. Подняв ботфорты сапог, мы двинулись по берегу.

Шли, с тихими проклятьями выдирая себя из мягкого месива, и сомневались: а туда ли попали, да уж доподлинно ли это Конюх? Но мелькнула на воде одна обгрызенная ветка тальника, другая — и сомнения исчезли: мы в бобриных владениях. Это “крошки” с его обеденного стола.

Известно, что североамериканские индейцы ставили бобра на одну доску с человеком и даже приписывали ему бессмертную душу. За душу не ручаемся, а в остальном согласны — инженерный ум. Ведь что удумали — закупорить Конюх, отгородить от незваных гостей. Мы-то поначалу решили, что это дело рук природы, а когда пригляделись — нет, это бобриные зубки все устроили, их почерк. И не то удивительно, что свалили десятиметровые березы, а то, как их уложили. Не как попало, а точнехонько поперек русла, в один ряд. И ни разу не промазали, не ошиблись в расчетах.

Ах, как нам захотелось увидеть этих умниц! Хоть и знали, что пустое дело — искать с ними встречи. Не любят они дневного света, ночными привидениями ходят по земле. Но вдруг да изменят привычке, подадут о себе весть.

Схоронились среди кочек, скорчились, наставив фотоаппараты. Тихо вокруг, безмолвно, лишь слабое журчание воды сквозь бобриную запруду. Долго мы так лежали, бесплатным лакомством для комаров. Но — ни плеска, ни шороха.

На прощание отсняли мы запруду, со всех сторон общелкали, а когда дома проявили — чистая пленка. Все, что фотографировали до и после, вышло прекрасно, а на этом месте — ни следа. Как будто невидимая рука прикрыла объектив.

Источник: © "Восточно-Сибирская правда" от 26 сентября 1996г


Данная страничка является частью сервера бобер.ру - "ВСЕ О БОБРАХ" - www.bober.ru:
[Главная][Карта сайта][Информация][Исследования][Литература][Фотографии][Видео][Рисунки][Марки][Сувениры][Звуки][Турист][Охота][Мех][Струя][Кулинария][Названия][Астрология][Заповедники][Зоопарки][Музеи][Клубы][Сайты][Баннеры][Архив новостей][Голосования][Игры][Юмор][Гостевая книга][Автор][English]

Генеральный спонсор бобер.ру - МЕТАЛЛЕС - любой металл с поставкой завтра

Rambler's Top100Rambler's Top100 SpyLOG TopList metaltop.ru Яндекс цитирования