www.bober.ru - ВСЕ О БОБРАХ


Карта сайта

Главная > Литература > Ян Каплинский. Гектор

Ян Каплинский

Гектор

Воскресенье

       Сегодня я понял - долго так продолжаться не может.  Что касается запасов еды, то я мог бы продержаться еще с год. Наша тихая загородная вилла - все равно что крепость. Однако в телекамерах я вижу, как возле забора ошиваются какие-то подозрительные типы. Не знаю, домушники это или полицейские в штатском.

       Похоже, времени осталось совсем немного. Я понимаю, насколько велик риск того, что кто-то проникнет сюда, желая узнать, куда подевался хозяин.  Этого нельзя допустить. Все должно исчезнуть прежде, чем людям станет известно о том, что здесь происходило.  Иначе случится непоправимое.  Я делаю все, чтобы этому помешать. Я посылаю ответы по электронной почте, отвечаю на кой-какие письма, забираю из ящика почту, загружаю мусором контейнеры. Счета оплачиваю через Интернет. Во двор я выхожу только по ночам, когда никто не может меня увидеть, но в город я не могу отправиться. Я не могу никого и нанять для этого. Каждый день может что-то случиться с электричеством либо водопроводом, или кто-то попытается вломиться в дом.  Отключать охранную сигнализацию тоже нельзя - тут же примчатся из дежурного центра узнать, в чем дело. И тогда всему конец.

        Да и так скоро конец, он все ближе. А пока у меня есть возможность выбора - как и когда. “Когда” - я еще не решил. Мне хотелось бы кое-что завершить до того, как все это взорвется и взлетит на воздух. Я хочу, чтобы был настоящий конец, чтобы вообще ничего не осталось, никаких следов.

        Его заметки об опытах я уже подготовил к уничтожению, стер все записи. Остался только сейф. И это меня мучает. Он показывал мне рукопись, которую я хочу непременно прочесть. Я должен ее достать. Я должен найти ключ от сейфа. Я ищу ключ каждый день, однако пока впустую. Я верю, что найду его. Он окажется в каком-нибудь нелепом месте, хозяин не спрятал ключ, он просто его куда-то засунул или обронил. Рано или поздно я на него наткнусь. И тогда смогу спокойно умереть, как умерли все они. Как должен умереть и последний из нас. Надеюсь, хозяин ничего не оставил в банковском сейфе, во всяком случае, в его бумагах я никаких намеков на сей счет не обнаружил. Да и тогда, когда это с ним случилось и когда он сказал мне свои последние слова, он о сейфе не упомянул. Я уверен, что он непременно сказал бы мне, если б там что-то было. Мне остается дописать свой рассказ, если угодно, назовите его исповедью, а затем активизировать систему ликвидации.   К счастью, у него здесь нет родни и друзей. Да у такого, как он, человека их и не может, наверное, быть.  Потому-то он и взялся за свои эксперименты, потому и оказались здесь мы. Я, Гектор, Ахилл, Одиссей, Нестор и другие, те, кого больше нет. Я - последний, и мне придется довести до конца то, о чем мы уговорились.

         Их тела еще здесь. И его, хозяина, тоже. На холоде, завернутые в полиэтилен. Они лежат там, как Белоснежки в стеклянных гробах. Ждут своего принца? Нет, принц не придет. Я иногда хожу посмотреть на них. Они нравятся мне, даже мертвые. Нет, я не говорю, что они красивы. Я пытался понять, что такое красота для вас, людей, человеколюдей, но так и не понял. Понятие красоты закодировано в наших генах, но у меня они другие, они достались мне из прежней жизни, от моих предков. Эти гены он не изменил. Возможно, не счел необходимым.  Красота его не волновала или же он не решался показать, что волнует. Его интересовал интеллект. Интеллект, наука были для него превыше красоты, превыше людей. Важнее, чем мы, как бы нас ни называли.

         Порой я задумываюсь, кем же все-таки мы для него были. Результатом задавшегося эксперимента, ожившими произведениями искусства, друзьями, созданными для себя самого?  Или чем-то иным? Последние полгода он много со мной говорил, осмеливаюсь даже полагать, он почти доверял мне. Но только отчасти.  Это началось после смерти Ахилла и Нестора. Их смерть основательно выбила его из колеи. Мне кажется, он чего-то боялся. Может, в его планы входило и с собою что-то предпринять. Иногда я думаю, что он хотел превзойти человека, сделать следующий шаг, скажем, к сверхчеловеку.

        Если исходить из теории, то такое совсем не сложно, даже просто, как в эссе, и большинство приличных генетиков и эмбриологов всерьез это не воспринимают. Человек - это человекообразная обезьяна, которая никогда не повзрослеет, продолжая развиваться как в материнской утробе, так и потом - довольно долго. Человек ближе к зародышу, чем, например, шимпанзе или орангутанг. Что это значит? А многое. К примеру то, что человек глуп, у него, собственно, нет инстинктов, и их отсутствие должно быть компенсировано за счет коммуникации и учебы. Человеку необходимо прожить среди себе подобных не менее десяти-пятнадцати лет, чтобы потом хотя бы самому с собою справляться. Кошка, животное умное, может существовать самостоятельно с четырех-пяти месяцев. В четыре-пять месяцев это уже сложившаяся маленькая кошка, способная ловить мышей и клянчить еду у человека. Довольно скоро она и сама в состоянии приносить котят. Человек же в пять-шесть месяцев абсолютно беспомощен, он не способен без посторонней помощи ни есть, ни передвигаться, не говоря уж о прочем.

       Биологи называют это неотенией: достижение половой зрелости до того, как стать взрослым. Наподобие некоторых паукообразных, у которых самка обретает способность размножаться на личиночной стадии, не проходя, в отличие от самца, всех фаз развития.  Или некоторых земноводных, которые, при определенных условиях, могут жить и размножаться, будучи головастиками, еще не превратившись в лягушку. При определенных условиях. Взрослый организм, насекомое, прошедшее все стадии развития, способно выживать в более суровых условиях, нежели личинка, - в отличие от зародыша млекопитающих, способного существовать, только паразитируя в чреве своей матери. Млекопитающее, в значительной степени сохраняя признаки зародыша, нуждается в исключительно благоприятной среде, в которой проводит свое долгое детство и в которой возможно его дальнейшее развитие. У человека такая среда наличествует. У человека есть семья, окружение, а в наши дни и множество прочих благ. Дом с центральным отоплением, тремя ванными и шестью спальными комнатами. Кондиционер и автоматическая терморегуляция. Человек успешно создает вокруг себя новые утробные оболочки, он способен возвращаться в материнское лоно, в нежную влажную невесомость, из которой его вытолкнули на этот свет.

       Понятно, что главная проблема не в среде, а в генах и эмбриологии. В том, чем определяется невозможность конечного развития, свойственного остальным млекопитающим. Наши гены сродни тексту, онтогенезу. Развитие организма от оплодотворенной яйцеклетки до взрослого животного, способного к половой жизни, подобно чтению этого текста. Тексты всех животных имеют завершение, они дочитываются до конца, и конец таков, каким он должен быть соответственно различным композиционным планам. Нормальный онтогенез нормального животного - это как хорошо написанные роман или новелла. С людьми все иначе. У человека иной конец, можно даже сказать, что у него нет конца.

       Генетический текст, конечно же, намного сложнее обычного. Если сравнить его, к примеру, с музыкой, то это будет полифонический текст, множество текстов, которые движутся синхронно, параллельно. Эта синхронность у человека смещена, и некоторые линии текста, некоторые голосовые партии, которые обычно имеют конец, в данном случае получают продолжение, а другие прерываются либо затухают довольно рано. В результате не получают развития инстинкты, мозг сохраняет состояние полуготовности и исключительную способность к обучению.

       Любопытно, что мозг претерпевает несколько значительных изменений, вполне сопоставимых с развитием насекомых. Последний скачок приходится на ту пору, когда человеческое дитя начинает овладевать речью. До того ребенок делает несколько неуверенных шагов в направлении, где он оказался бы, повзрослев, - в том смысле, как и другие виды, к примеру, орангутанг или шимпанзе. Но тут в него врывается язык, и данное развитие, назовем это развитием в направлении шимпанзе, прерывается, предпосылки для этого исчезают.

      Я не встречал ни одного идиота - человеческого существа, который бы, не умея говорить и не понимая речи других, мог бы передвигаться, чего-то желать и кое-как добиваться исполнения своих желаний. Возможно, подобные и существуют. Не исключено, что в некоторых таких людях, называемых идиотами, и живет эта человекообразная обезьяна, и при иных условиях, при ином воспитании она стала бы кем-то, напоминающим предка человека. На мой взгляд, такое возможно. Но должен честно признать, что меня лично атавизм людей мало интересует. Кроме того, у меня нет возможности углубиться в данный вопрос, а от порожних теорий в таком случае толку мало. У меня своих проблем и забот хватает.

      Ну так вот, исследования хозяина доказали, коротко говоря, следующее: превращение в человека, антропогенез, не является удивительной филогенетической случайностью, в результате чего один из видов обезьян достиг небывалых эволюционных высот, став высшим творением природы.  Антропогенез в той же мере, если не более, являет собой онтогенетическое отклонение, исключительный, однако вполне допустимый путь развития в онтогенезе большинства высших млекопитающих. Это обусловлено рядом мутаций, и таким образом отклонения, в принципе, являются наследственными, онтогенез может переходить в филогенез. Но существо, появившееся в результате такого  развития из общего ряда, оказывается нежизнеспособным и погибает в довольно раннем возрасте. Оно лишено подходящей среды обитания, где могло бы, благодаря заботе других, прожить много лет и достичь определенной стадии развития, стать, к примеру, волкочеловеком, медведечеловеком, львочеловеком, псочеловеком, обезьяночеловеком.

      Есть пример, когда подобная среда обитания имела место - это относится к человеку, к предкам первобытного человека. Эти пресапиенсы вели оседлый образ жизни, их развитие продолжалось довольно долго, они были социальны.  В поведении и физиологии проживавших в саванне человекообразных обезьян сочетались черты обитавших в лесах человекообразных обезьян и представителей псовых. Оседлый стадный образ жизни привел к тому, что на первобытных стоянках жили и те, кто не мог сам о себе позаботиться - дети, старики и калеки, а также те, кто за ними ухаживал. Дети долго остаются детьми, их долго кормят грудью, о них продолжают заботиться и после того, когда грудь им уже не требуется.  Детские черты поведения сохраняются и у взрослых людей, особенно ярко проявляясь порой в отношениях опекуна и опекаемого. Старики и больные тоже хотят есть и просят накормить их, как и малые дети.  Это же касается, к примеру, собак и кошек, относящихся к человеку, в какой-то мере, как кутенок и котенок к своей мамаше. Собака теребит лапой ногу хозяина - поэтому очень легко научить ее подавать лапу. А кошка мяукает, когда хочет есть или просится в дом. Взрослые реагируют на такие детские знаки общения положительно: попрошайке перепадает кусочек с хозяйского стола. И неважно, слабоумен ли он от рождения или беспомощен от старости. Беспомощных не отторгают, не бросают на произвол судьбы. Они могут прожить в семье и всю свою жизнь - если в ней достаточно взрослых людей, которые ходят на охоту, и достаточно охотничьей добычи. В таком случае его не оставят голодным и защитят от врагов. Да и врагов, готовых напасть на стоянку таких животных, не столь уж много.

      Благодаря этому среди обитавших в саванне человекообразных обезьян смогли выжить те, кого можно было бы назвать неотеническими мутантами.  Их становилось все больше, и со временем в некоторых популяциях они стали преобладать. С этого момента начинается особая стадия эволюции человека, то, что вы называете культурой.  Начался отбор, благоприятствовавший дальнейшему развитию мутантов.  Они были в состоянии общаться между собой с помощью все более усложнявшихся коммуникационных знаков, их совместный труд приносил плоды, совершенствовались орудия труда. Культура, куммулятивная память возвысила человека до уровня, на котором он находится сегодня.

      Неотенические мутанты, появлявшиеся среди других живых существ, умирали в раннем возрасте. Кое-кто, возможно, и выживал, однако таковых было мало, и их духовные способности не получали развития. Они были подобны метеоритам в ночном небе: вспыхнув на мгновение во тьме, они тут же в ней растворялись. Мне очень хотелось бы узнать, что чувствуют и о чем думают такие одинокие животные, одинокие волки, медведи, бобры и киты. Воспринимают ли они людей и их поведение как-то иначе и лучше, чем остальные животные, или же нет? Этого я не знаю. Но мне бы очень хотелось встретить какого-нибудь подобного мутанта. Возможно, я сумел бы установить с ним определенный контакт. Хотя бы с собакой или волком. С такими же, как я. Ведь я - тоже собака. Точнее, я сукин сын. Собачье отродье. Son of a bitch. Впрочем, об этом позднее. Сперва - теория. Воспитавший меня приемный отец был ученый. Не исключено, что один из самых талантливых ученых, когда-либо живших на свете. Можно сказать, мой Создатель.

       Я любил сказки. Может быть, потому, что мне они понятнее, чем романы и прочая литература, описывающая внутренний мир человека. Этот мир мне в чем-то чужд и кажется странным.  В сказках никто не стремится отображать реальную жизнь, сказки должны быть странными, странными и загадочными и для людей. Человеку нашего времени кажутся странными истории, в которых мужик берет в жены олениху или бобриху.  Про это я читал в сказаниях канадских индейцев. Особенно странной кажется мне одна алгонкинская сказка, в которой мужик женится на бобрихе и уходит жить к бобрам. Но появляются люди и разрушают бобровый дом, вытаскивают из него бобров, а заодно и жившего с ними мужика, и убивают его жену. Сказка кончается тем, что мужик стоит в печали у своего разоренного дома рядом с трупом бобрихи и думает, что ведь это была его жена...  Я уверен, что понимаю эту сказку лучше, чем большинство из тех, кто ее читал. В таких сказках порой сохраняются воспоминания о встречах неотенических мутантов с человеком.

        Жившие в лесах индейцы и другие дети природы понимали животных лучше, чем современный человек. Возможно, они замечали в поведении животных нечто такое, что казалось им знакомым и пробуждало интерес. Этого я не знаю. Я плохо разбираюсь в современных людях, что уж говорить о первобытных. Но такова моя гипотеза, гипотеза Гектора о контактах между разумными животными и разумным человеком, отголоски которых сохранились в сказках.

        Такие контакты являются темой, заслуживающей исследования. Сказки - материал, достойный не слишком большого доверия. Возможно, есть более достоверные материалы. Было бы, наверное, полезно взглянуть под таким углом зрения на протоколы процессов над ведьмами. Вершили же в средние века суд над животными. У Кристиана Моргенштерна есть стихотворение про петуха, приговоренного к смерти за то, что тот, вопреки природе, снес яйцо. Бедняга наверняка был гермафродитом, а может, просто курицей с петушиным гребнем и хвостом. Ведьм обвиняли в сожительстве с чертом, который мог являться к ним в образе козла, пса или волка.

      Уж не замешаны ли в игре и в таких случаях те самые контакты, которые порой могли переходить в сексуальные? Может ли между неотеническим мутантом, к примеру, собакой и человеком, возникнуть более серьезный и продолжительный эротический контакт? Не знаю. Хотел бы знать, да не знаю. Я вырос и жил в этой лаборатории, в замкнутом мире, монастыре, куда женщины и особи женского пола допускались лишь ради научных целей.

ПОНЕДЕЛЬНИК

       Подозреваю, что у хозяина в отроческую пору имела место какая-то тяжелая сексуальная травма. На мысли об этом наводит его стремление держаться подальше от женщин. А также то, что все мы были самцами. Он не хотел, чтобы в лабораторию попадали самки животных, может быть, он боялся их, как и женщин? Был ли он содомитом или гомосексуалистом? Да нет, не был, это я уж точно знаю. Мы были нужны ему не как сексуальные партнеры. Он был прежде всего ученым, он хотел делать открытия и созидать.  Но за всем этим стояло нечто такое, чего я не понимаю.  Что-то такое, что можно назвать религией, верой в то, что человек должен искупить зло, причиненное им другим живым существам, и сделать это таким образом, чтобы помочь и им стать людьми, существами, похожими на людей. Он читал философов, Тейяра де Шардена, Вернадского, а также всяких мистиков и чудаков. И еще индейские сказки и мифы. Он и сам был чудаком, только гениальным.

      Я обнаружил блокнот, в котором он делал выписки и давал философские комментарии. Самое интересное я переписал в компьютер. Если я не сумею достать из сейфа ту рукопись, то и они заслуживают того, чтобы приложить их к моей исповеди. Неплохо было бы, если б к откровениям некоторых теологов и мистиков тоже прилагались размышления и замечания Всевышнего. Однако о Всевышнем мне странно писать. Всевышний меня не предусматривал, я для Всевышнего и его чад являю собой скандальный факт и нелепицу.  Как сказал людской апостол Павел, “To skandalon kai he moria”. С этим мне трудно согласиться. Невзирая ни на что. Потому что, невзирая ни на что, Я СУЩЕСТВУЮ. То, что я существую, для многих из вас невыносимо, это находится в жутком, неприемлемом и не заслуживающем пощады противоречии с вашим миром, религией и этикой.

     Я же так не думаю. У меня нет мировоззрения, религии и этики в вашем понимании. Я не есть человек. Но и я мыслю, верю и что-то считаю справедливым. Я тоже знаю, что такое зло, и желаю только хорошего. Себе и другим. Вы можете спросить, что это такое?  Хорошее - оно и есть хорошее. Хорошо, когда хорошо себя чувствуешь, тогда тебе хорошо. И больше ничего. Все было бы очень просто, если бы то, что для одного хорошо, не было бы для другого - плохо. Кошке хорошо, если она поймает мышь, а для мыши это плохо. Я мечтаю о таком мире, где все было бы иначе, где всем было бы хорошо. Как в Книге Исаии, где лев, как вол, будет есть солому.

А я не хочу есть солому. Я хочу мяса. Хочу мяса, и, когда я голоден, я мечтаю о сахарной косточке. Я хочу мяса, хотя знаю, что кого-то убили, чтобы было мясо. Знаю, что многих моих собратьев мучают и убивают во время опытов, которые проводят ради того, чтобы найти новые лекарства и усовершенствовать хирургическую технику. Я знаю, что многие люди против этого протестуют, но я бы, наверное, не смог протестовать. Я ем мясо и не думаю, что смог бы без него обойтись. А вы можете. У вас кишечник устроен иначе. Вы не хищники, а я - хищник. Физиологически. В духовном смысле дело посложнее. Мы, собаки, ради удовольствия не убиваем. У нас нет врагов, которых следует уничтожать. Мы просто хотим мяса.

      Этика. Я прочел несколько книг по этике. Мне они не понравились. Они не для меня. Мне гуманизм не подходит. Я не могу быть гуманным. Я не человек. Но я знаю, что есть вещи, которых я никогда бы не сделал другим, будь то собаки, коты или люди. И есть вещи, которые я обязан сделать. Одна из них - написать этот рассказ, мой отчет. Я верю, что мой опыт настолько важен, что нельзя унести его с собой. Куда? Не могу сказать, что в могилу. У меня нет могилы. Этот дом станет моим костром, бесследной могилой, как написал какой-то писатель.

      Ах да, так куда же? В метафизическом смысле. Это я знаю не лучше вас. А готовых ответов мне неоткуда взять. Конечно же, я читал Библию, но это Библия для людей, а не для собак. В Библии о собаках говорится очень плохо. На Ближнем Востоке собака - поганое животное, изгой среди домашних животных. Десять заповедей Моисея не для собак, Иисус дал распять себя не перед собаками. И если у Бога была какая-то цель, когда он сотворил собаку, то, исходя из Библии, он сделал это лишь для того, чтобы она служила человеку. Ведь человек - хозяин природы, так следует из Библии.

      Мне Библия ничего не сулит. Ни вознесения, ни вечной жизни, ни гибели, ни вечной тьмы, где слышны вой и зубовный скрежет. Собачья жизнь и собачья смерть ничего не значат.

Не знаю, что сказали бы о моем феномене теологи. Единственная возможность для меня обрести когда-нибудь место в учении об искуплении - это доказать, что я не собака, а человек. Не знаю, как это доказать, но я удостоверился, что человек в состоянии доказать что угодно.  Значит, и то, что я  человек. Я ведь пользуюсь вашим, человеческим языком, и, как вы уже догадались, прочитал довольно много написанных вами книг. Я знаю несколько человеческих языков. Будучи человеком, я был бы удивительно талантлив. Хозяин проверял нас на тест IQ. У меня он оставался стабильным - от 200 до 220. С такими данными я мог бы без конкурса попасть в любой университет и получать стипендию.

      И все же я не человек. Я кобель, и порой очень явно это ощущаю. Человек жаждет человека, мужчина женщину, женщина мужчину. Я хочу собаку. Суку. Это желание сильнее меня. Я чувствую запахи, у меня собачье обоняние. Каждую весну я слышу запах текущей сучки. Хозяин несколько раз приводил мне сук. Его интересовало, в какой мере я унаследовал свои инстинкты. И всякий раз дело не задавалось, щенки рождались мертвыми. Я собака, но генетически я, похоже, не вписываюсь в рамки нормальной собаки. Я смог бы иметь потомство, наверное, лишь с такой же, как сам, человекособакой. Но второй такой просто нет. Я единственный представить своего вида на земле. Если, конечно, в каком-то аргентинском или японском захолустье подобный моему хозяину сумасшедший гений не провел аналогичный эксперимент.

       Если б я решил написать бестселлер, то описал бы свои сексуальные связи. Сношения с суками. Вас наверняка интересует, были ли у меня половые контакты с женщинами, как это описывается в порнолитературе. Нет. Мне даже думать о таком претит. Я смотрю на женское тело, как вы смотрите на скульптуру из мрамора: это любопытно, порой это истинное произведение искусства, и не более.

Для меня порнофильмы примерно то же, что для вас собачий секс. Иногда забавно, однако особо не волнует.  Иногда противно. Говорят, снят фильм о любви между бегемотами. Думаю, что для меня фильм о любви между людьми примерно то же, что для вас тот фильм. Хотя точно не знаю, я того фильма не видел.

- - -

      Пришлось прервать философские рассуждения и перейти к повседневным идиотским делам. Две пожилые дамы подошли к воротам, хотели, чтобы их пустили вовнутрь. Им известно, что здесь проживает доктор биологии, держащий животных и имеющий разрешение на опыты с ними. Им надо удостовериться, по-людски ли (ну и слово!) с ними обращаются.

      Этот инцидент рассмешил и одновременно взбесил меня. Вот бы с лаем наброситься на них и покусать как следует! Или же послать подальше, туда, куда пожилых дам посылать не принято. Но я не посмел. Единственное, что смог сделать, так это поговорить с ними через речевой преобразователь, благодаря которому мой хриплый бас превращается в приятый мужской голос, располагающий к себе нормальных людей. Итак, я постарался убедить их, что меня устраивает мой образ жизни, что сейчас у меня период отшельничества и я не желаю из религиозных соображений ни с кем встречаться. А как с животными? От животных я отказался, теперь я стал буддистом и больше не провожу опыты над животными.

      Я мог бы также сказать, что могу предложить пообщаться с ними своей собаке, и вышел бы к ним, повиливая хвостом. Я бы сумел им понравиться, хотя мой внешний вид наверняка бы их удивил. У меня не типичная для собаки голова, моя голова большая и похожа на человечью, такой головы нет ни у одной породы собак. Вдруг они решат, что со мной не все в порядке, что у меня водянка или опухоль, и нашлют на меня ветеринара. В общем я не стал им показываться.

      Иногда я думаю, что было бы хорошо завести какое-нибудь домашнее животное. Собаку, собакособаку или кошкокошку. Это было бы весьма любопытно, но не думаю, что мне и это поможет. Я чувствую, как вокруг сжимается кольцо.

      Прочел все е-mailы, прослушал автоответчик. Некая лаборатория с подозрительной настойчивостью стремится вступить с нами в контакт. Поводы для этого представляются мне несколько сомнительными. Хотел проверить через Интернет, что это за лаборатория. Но не нашел ее. Или их нет там, или за ними стоит полиция? Кто-то мог предположить, что хозяин занимается незаконными экспериментами, работает над созданием биологического оружия или еще чего-то опасного. В таком случае они не отстанут, сюда и прежде кое-кому удавалось проникнуть. Хотя сделать это не просто.  Наш дом - наша крепость, здесь имеется все необходимое, я мог бы выдержать длительную осаду, только это бессмысленно. Смысл лишь в двух вещах - написать мои воспоминания - кажется, я назвал их выше исповедью, а затем  в пух и прах разнести лабораторию. Именно первой вещью я и занимаюсь, и надеюсь завершить свои записи недели за две.  Текст я отправляю в несколько серверов, чтобы он сохранился. Если я введу конкретный пароль, то программа сама раскодирует текст, и его можно будет прочесть. Это произойдет и в том случае, если я пять дней не стану пользоваться компьютером.

      Но что будет с сейфом и рукописью, если я не найду ключ? Я исследовал сейф. Он явно не огнеупорен, значит, его содержимое будет уничтожено взрывом и пламенем. Но если сохранится обугленная бумага, которую они смогут законсервировать и прочитать? Я ничего об этом толком не знаю, и спросить ни у кого не осмеливаюсь. Может, стоит попытаться самому взорвать сейф? Однако я боюсь: взрывные работы требуют определенных навыков и знаний. Ясное дело, дом разносить я не стану, но если произойдет мощный взрыв и из окон посыплются стекла, беды не миновать. Имеются разрушающие вещества, предназначенные только для твердых поверхностей, к которым их прикрепляют; они не производят сильного взрыва. Однако в моей ситуации их неоткуда взять.

- - -

       Итак, на чем я остановился? Ах да, я писал о любовных играх бегемотов. Добавить к этому нечего.  О вере?  О вере мне тоже в общем-то больше нечего сказать. Единственная известная мне религия, религия, которая мне подходит, это буддизм. В ней говорится о всех живых существах, которые подвержены страданиям. У Будды для всех них есть слово. Это слово, кажется, и мне понятно. Ведь я живое существо, и существо, которое способно страдать. Может быть, мое место и в джайнизме, но этой религии я не знаю. Про нее нет практически ничего ни в библиотеке хозяина, ни в Интернете.

      У хозяина есть какие-то книги про буддизм и йогу. По мере возможности я их читал. Мне лишь трудно понять, каким образом карма ведет к воскрешению. Буддизм не предусматривает никакого Я, никакой личности. Так чему же вновь возрождаться? Предположим, что в прошлой жизни я был слоном, сейчас я собакочеловек, а в будущей жизни стану, к примеру, человеком. Не используется ли в данном случае понятие Я в недопустимо широком значении, одновременно в двух взаимоисключающих значениях? В первом значении Я - это нынешний собакочеловек, во втором значении - череда личностей от самого начала, от начала, не имеющего начала, до бесконечного будущего. В то же время из учения Будды проистекает, что обе трактовки понятия личности не могут быть верными. Как же может быть верным учение о реинкарнации?

      По-моему, буддизм, как и христианство, впитал в себя множество индийских верований, народных преданий. Учение об реинкарнации является одним из них. Ведь Будде и его ученикам было совсем не сложно донести до народа свое слово. Верьте нам, поступайте согласно нашим словам, и вы избавитесь от круговерти рождений и смертей.

       Честное слово (честное собачье слово?), я действительно хотел бы быть нерожденным, моя жизнь не принесла мне ничего приятного. Я верю, что многие люди и животные временами радуются тому, что живут. Но у них есть свое место, они живут в этом мире кем-то, они естественное явление, а не результат эксперимента, как я. Мое место только в лаборатории. И в этом доме, в этом поместье и в прилегающем к нему саду.  Здесь я родился, и здесь я, похоже, умру.  Взлечу на воздух со всем, что тут есть, и превращусь в прах.

      А если нет? Имеется еще одна возможность. Я мог бы взорвать лабораторию, а сам исчезнуть. Куда?  В леса, на природу, на свободу. Не знаю, сумею ли я там выжить. Здесь у меня в своем роде роскошная жизнь, и у меня нет опыта, как жить в других условиях. Полагаться на кого-то я не хочу. Теоретически можно было бы постараться найти контакт с какой-нибудь организацией по защите животных. Предложить им услугу за услугу. Я мог бы помогать им устраивать террористические акты, спасать животных на фермах и в лабораториях. Стать борцом за свободу?  Пожалуй, к этому у меня нет призвания. У меня нет никаких оснований любить людей. Потому я, возможно, и не хочу участвовать в борьбе за права животных. Я не ощущаю себя животным. Я - это я, независимо от того, как я себя называю или как меня называют другие.

      В какие-то мгновения я тоже могу радоваться или хотя бы чувствовать удовлетворение. В те минуты, когда я сам себя не замечаю, не думаю о том, КТО я такой, когда я просто существую, когда я кто-то или никто. Занимаюсь чем-то другим, сторонним.

Обычно я читаю, иногда смотрю телевизор. Музыку я слушаю редко, мне музыка людей кажется странной, какой-то грубой и навязчивой. Правда, музыка некоторых народов для меня приемлема. Но такой музыки в коллекции хозяина нет. Он слушал классику и джаз, которые мне ничего не говорят. А книги мне нравятся. Я полюбил их сразу. У хозяина осталась большая библиотека, к тому же у меня была возможность заказывать книги в магазине. И еще есть Интернет.

      У меня сохранилась видеозапись с выставки собак. Иногда я ее смотрю, смотрю, в основном, на красивых сук. Особенно мне нравится одна колли. Она такая дружелюбная и вызывает сексуальное волнение.  Она пробуждает во мне томление и страсть. Когда я про нее думаю, меня снова и снова охватывает желание покинуть тонущий корабль, послать лабораторию ко всем чертям и бежать отсюда. Стать одичавшей собакой, воровать пищу, трахать сук, драться с другими собаками и держаться подальше от людей.

Но я привык читать книги, принимать душ и спать в кровати. Ведь я уже не собака.

Вот и спать пора.

 

СРЕДА

      Я видел сон, что купаюсь с колли в теплом море. Мы отплыли далеко от берега, добрались до острова с белым песчаным пляжем, где росли несколько кокосовых пальм. Мы позанимались на песке любовью, вылизали друг друга и залегли отдохнуть. Я сказал ей, что я люблю ее. Она посмотрела мне в глаза, и вдруг ее морда превратилась в кошачью. Я перепугался, хотел убежать, но не смог, завяз по брюхо в песке...

     Перечитываю свои записи и осознаю, что писал все вперемешку. Сам виноват, я люблю книги, но до сих пор не удосуживался что-то написать, за исключением переписки хозяина. После его смерти мне надо было ее продолжить. К счастью, он в своих письмах никогда не вдавался в детали опытов. Почему - понятно. В общих чертах мне известно, чем он занимался, и я могу об этом писать.

Собственно, я мог бы продолжить его дело. Надо лишь на несколько месяцев углубиться в специальную литературу. Надо прочитать заметки, которые я отложил в сторону, поупражняться в лабораторной работе. С теорией я бы запросто справился, но не уверен, что справился бы с практикой. Тут имеется одна помеха: у меня нет рук. Собачья лапа неуклюжа и нечувствительна. Она не лучше копыта. Как мне хочется иметь человечьи руки с пальцами, которые не зависят друг от друга. При письме и другой работе я пользуюсь простыми протезами, которые на худой конец заменяют пальцы. У меня примерно те же проблемы, что и у человека, лишенного рук и вынужденого справляться со всеми делами с помощью пальцев ног. Ногами некоторые рисовали замечательные картины. Некоторые ухитряются рисовать даже с помощью губ - если у них не действуют ни руки, ни ноги. Так чего ж я хнычу - у меня ведь четыре лапы и собачья морда.

       Порой я думаю, уж не песьеголовый ли я: наполовину человек, наполовину собака. Песьеголовые по пять дней имели разум человека и по пять дней - собаки. За пять собачьих дней они разрушали то, что создавали за пять человечьих дней.

Мне кажется, что люди на самом деле - песьеголовые, они постоянно разрушают то, что сами же создают. У меня разум человека, а тело собаки. Мне абсолютно непонятно, что за радость и удовольствие может доставлять разрушение. Но я, в принципе, и не создал ничего существенного. Разве что привел тут в порядок кой-какую мебель и починил радио.

- - -

        Как я отметил в начале, мои записи слишком спонтанны. Постараюсь быть более системным и далее писать о главном.  Поскольку времени у меня осталось, видимо, немного.

Я уже дал какое-то представление о теории, а раскрывать все тайны моего хозяина я не хочу и не имею на то права. Еще два замечания.

        Во-первых: хозяин очень часто использовал для пересадки генов вирусы. Вирусы были как рабочие муравьи, собиравшие и монтировавшие генотип, задуманный хозяином. Когда я читаю о новейших достижениях в области генных технологий, я начинаю думать, не является ли человек результатом генной манипуляции? Уж не сделал ли кто-то это преднамеренно? Нет, не думаю. Скорее, я верю, что человек возник спонтанно, когда некий вирус перенес в него определенные гены, пересадил их ему. В таком случае можно полагать, что человек оказался результатом заболевания обезьяны. Надо бы узнать, каким еще животным можно пересаживать такие спонтанные гены. Тогда мы придем к вероятности возникновения новых высокоинтеллигентных видов.

        Во-вторых: оборотни. В новостях Би-би-си недавно было сообщение, что в Индии, в Раджастане, убиты несколько волков, которые, как полагают, похищали и съедали детей. Волки были старые, почти беззубые - поэтому человечий детеныш был для них более легкой добычей, нежели какое-нибудь животное, способное лучше себя защитить и обладающее более тонким обонянием. Господи, запах волка любое животное должно чуять на расстоянии в полмили. Я не знаю запаха волка, но даже дубленые волчьи и медвежьи шкуры воняют так, что чувствуешь это во всем доме.

        До того, как волки-людоеды были пойманы, люди думали, что детей похищают оборотни, человековолки. В деревнях стали в этом подозревать некоторых людей, и кое-кого даже линчевали.

        Я задаюсь вопросом: не существуют ли оборотни на самом деле? Понятно, они не являются существами, превращающимися под воздействием магических сил из волка в человека и из человека в волка. Они - просто волкочеловеки. Они сообразительнее настоящих волков и потому представляют для людей куда большую опасность, чем обычный волк. А если это так, то не происходит ли среди волков постепенная селекция, в результате которой они в какой-то момент станут куда сообразительнее, что и приведет к возникновению реальной популяции оборотней?

       Я верю в эволюцию и в природное равновесие. Человек, будучи исполнен высокомерия, бросил природе вызов.  Природа однажды жестоко отомстит за это людям. Может быть, через волков. Но более вероятно, что такое произойдет разными путями, и начнется наступление на человека многих старых и новых видов. Бактерии и вирусы уже перешли в наступление. Они эволюционируют быстрее всего. Далее наступит черед насекомых, пауков, гадов, а затем слизняков, птиц и млекопитающих.

- - -

       Ладно. То были гипотезы. Теперь - к фактам. Я задолжал читателю автобиографию и автохарактеристику (если существует такое понятие).

       Мои родители. Меня выносила и родила овчарка, которую звали Урсула. Отец мой, Станко, был тоже немецкой овчаркой. Но кроме отца и матери у меня был еще Создатель - хозяин, сконструировавший меня, как говорится, в пробирке. Я имею полное представление, каких генов он меня лишил и какие добавил. Все это произошло в яйцеклетке и сперматозоиде, до оплодотворения, и в какой-то степени сразу после этого. Но его записи я уничтожил, они не должны попасть в руки никому, кто смог бы повторить его опыты. Конечно, когда-нибудь это случится, однако чем позже это будет, тем лучше. Хозяин совершил ряд открытий, у него были свои приемы. Он был гением в теории и в практике.

      Понятно, он оплодотворил яйцеклетку в пробирке. Затем меня поместили в матку Урсулы, где я развивался положенные шестьдесят пять дней. Ради надежности я был единственным зародышем - в итоге у меня оказалось больше пространства и за моим развитием было удобнее наблюдать через ультразвуковой прибор. Я был первым задавшимся экспериментом хозяина - предыдущие он не довел до завершения. Когда он видел, что что-то идет не так, он прерывал беременность собаки. Думаю, это было правильно. Правда, это вопрос этики, а в этике я разбираюсь слабо.  Этика - этика человека, для остальных живых существ в ней мало места. Мне человеческая этика представляется несовершенной, она запутана и противоречива. Не ощущаю в себе призвания углубляться в нее, дорабатывать и исправлять. Да и кто бы меня послушал, возьмись я за это?

       Мать выкармливала и вылизывала меня, как и все суки своих щенят. Вскоре мною занялся сам хозяин. Он прокручивал для меня магнитофонные записи человеческой речи и песен, и, как только я просыпался, он приносил мне игрушки и картинки. Потом он поместил меня в комнату, где было много разных предметов - миски, мячи, косточки, игрушечное зверье. Когда я к ним подходил и дотрагивался до них, из громкоговорителя тут же слышалось название предмета. Таким образом я учил язык людей, узнав прежде всего, что у каждой вещи есть имя. Позднее он показывал заснятые специально для меня видеозаписи со случаями из жизни щенков, сопровожденные пояснительным текстом. По видеозаписям я узнавал, что значит “упал в воду”, “играет с мячом”, “ест”,    “пьет”, “бежит”, “лает”, “воет”, “спит” и многое другое. Месяца через два я уже знал много слов и пытался их выговаривать. Тут у меня, понятно, были свои трудности, но как-то я справлялся. С помощью хозяина мы разработали своего рода человекощенячий язык, который был ему понятен. Позднее я постарался приблизить этот язык к человеческому, но говорить прилично так и не выучился.  Писать мне легче, чем говорить. Хозяин сконструировал преобразователь голоса, который превращает мою речь в совсем нормальную человеческую.  Порой мне кажется, что я похож на человека с волчьей пастью - у таких людей имеются дефекты речи, исправлять которые помогают разные приспособления - в последнее время и электронные.

        В полгода я разговаривал довольно хорошо, у меня был достаточный словарный запас. Тогда хозяин стал обучать меня чтению, письму и рисованию. Все это я освоил за несколько дней и затем стал по книгам для человеческих щенков учиться арифметике, природоведению и прочему. Для хозяина, а позднее и для меня, то был увлекательный эксперимент. Он знал, что у собаки, чье развитие происходит быстрее, чем у человека, внутреннее время бежит быстрее, и она должна быть в состоянии думать и обучаться быстрее, чем человек. Люди говорят, что один год жизни собаки равняется семи человечьим. Годовалый пес по развитию сопоставим с семилетним ребенком. На самом деле это не совсем так: семилетний ребенок еще не достиг половой зрелости. Я бы сказал, что на начальном этапе соотношение - в пользу собаки, возможно, в пропорции двенадцать-пятнадцать к одному. Годовалый пес - это человечий подросток. Вот именно. И один прожитый собакой день равняется, по меньшей мере, прожитой человеком неделе. А у щенка он равен двум неделям. Это значит, что щенок за день в состоянии усвоить столько нового, сколько ребенок недели за две. Я уверяю, что это так. Я сохранил скорость развития собаки, во мне идут собачьи биологические часы.

       В два с половиной года мой уровень образованности был сопоставим с уровнем учителя гимназии. И хозяин мог начать учить меня тому, чем сам занимался. К его чести следует сказать, что он не был ни эгоистом, ни антропоцентриком. Видимо, в нем сидел человек-отшельник, и животные заменяли для него людей. Разница в том, что он сумел обрести в животных истинных соратников.

Наряду с занятиями биологией, я много читал и изучал языки. Хозяин желал, чтобы я получил как можно больше знаний о человеческой культуре, этого желал и я сам. Я выучил несколько языков, включая греческий, санскрит и тибетский. Меня стали интересовать философия и религия, но поскольку христианство мне мало о чем говорило, я занялся буддизмом.  У меня не было никаких оснований сожалеть, что и я являюсь одним из одушевленных существ, ощущающих боль, о которых говорил Будда. Он подумал и обо мне, так что и у меня были основания думать о нем. Я пытался заниматься медитацией. Нашел позу, в какой-то степени соответствующую позе лотоса у людей. И сидел тихо, прикрыв глаза, дыша спокойно и медленно. Я внушил себе, что являюсь не только Гектором, но еще и многими другими. Я собака, человекособака, я существо мыслящее, я некто, нечто, я... И здесь метафизический ряд заканчивается чем-то таким, чему нет названия. Это был знак Рассела и других эмпириков, знак, означающий чистое “это”, намек на то, что находится вне знака. И я приучал себя к мысли, что являюсь неким “это” в чистом виде.

Не знаю, оправданно ли в данном случае говорить “есмь”. Возможно, именно здесь проходит грань между бытием и небытием. У меня не было времени вникнуть в изучение этой грани. Времени вообще мало.

       Ключ я не нашел. Поискал в Интернете информацию о взрывных устройствах. Там даются самые разные советы по изготовлению бомб, имеется даже “Справочник террориста”, но нет информации по ограблению банков - как вскрывать сейфы.

ЧЕТВЕРГ

       Спал плохо. В электронной почте не оказалось ничего заслуживающего внимания. В парке возле нашего участка я заметил прятавшихся в кустах людей с биноклями, внимательно следившими за домом. Какого черта им надо? Мало им возни с бандитами, ворами и убийцами? Что я им сделал, почему они не оставят меня в покое?

       И в самом деле, почему люди не оставляют меня в покое? Зачем меня создали, почему вытащили меня на свет божий, не оставили в небытии, в великом покое? Я, конечно, понимаю, что все эти вопросы звучат по-детски, такие вопросы впору задавать человекощену. Точного ответа на них нет ни у людей, ни у меня.

       Задавать вопросы просто нет времени, надо дальше писать. Я полагаю, что это самое правильное. Я первый, но уж точно не последний. Мне было бы куда легче, если б удалось прочесть историю про кого-то, похожего на меня. Я никому не пожелаю моей судьбы. Хотя я знаю, что бывают существа с еще более поганой судьбой. Немало понаписано историй про бродяг и нищих, есть рассказы про собак, разделяющих судьбу хозяев - бродяг и нищих. Как ни странно, но судя по книгам и кино, можно прийти к выводу, что бродяги обращаются со своими собаками получше, чем приличные люди. Вспоминается гравюра позднего средневековья, на которой изображены пирующие, насаживающие на вертел собаку. Если верить историкам, то мучить животных в ту эпоху считалось нормальным времяпрепровождением. Люди смеялись, глядя, как корчится и вопит собака или кошка. Смеялись и глядя, как мучают и пытают людей. О времена, о нравы!

      Я же попал в беду совсем по иной причине - из-за защитников животных, рвущихся в дом, чтобы проверить, не причиняют ли здесь зла животным. Должен признать, что мысленно я иногда отправлял всех этих теток-защитниц в камеру пыток. Бывал порой настоящим садистом. Это и не удивительно: у меня никогда не было возможности причинить кому-нибудь зло, с кем-то подраться, устроить разборку. Может, это необходимо. Не знаю. Иногда мне кажется, что я разбираюсь в сути кинобоевиков, где полно насилия, убийств, погони. А иногда не разбираюсь.  Собаки обычно своих собратьев не убивают, волк волка не задерет. Не понимаю, почему людям недостаточно просто померяться силами, как это делают собаки и школяры. Зачем убивать других? Иной вечер по телевизору показывают сплошные убийства, и ничего больше. Пистолет представляется столь же неотъемлемым признаком мужчины, как и его член.

       Мне кажется, что мир людей невероятно жесток. Если б он был более щадящим и понятным, то я мог бы установить контакт с теми, кто окружил дом, и элементарно им все объяснил бы. Однако теперь это невозможно. Лучше умереть, чем сделать тайну достоянием гласности.

       Надо же было с хозяином так быстро этому случиться! Было бы куда проще, если б он жил и сам с теми общался. Меня можно было бы спрятать, и если б даже они меня увидели, то это имело бы мало значения, я был бы просто собакой с необычной внешностью, он наверняка сумел бы объяснить, отчего у меня такая большая голова, а я бы притворился славным, дружелюбным, ухоженным сытым псом. Повилял бы хвостом, лизнул хозяину руку. И они бы поверили, что со мной хорошо обращаются.

Если бы да кабы, выросли б во рту бобы, говаривал хозяин.  Такая вот присказка. Смешно представить, что хозяин когда-то ходил в школу. Правда, только в начальную. Среднюю он кончал экстерном - за год сдал все экзамены. Видать, и он спешил.

Нам он про то не рассказывал. Он рассказал все только мне, когда Ахилл и Нестор были уже мертвы и лежали в морозильной камере. Честно говоря, я и сам замечал, что он не здоров.  И тогда он рассказал, что у него врожденный порок сердца. Помочь могла бы операция, но он ее не хотел.  Я порой ощущал в нем стремление к самоуничтожению, ему было плевать на себя, он буквально сжигал себя безумной работой, спал по четыре-пять часов в сутки, а то и меньше. Курить он бросил к тому времени, когда создавал нас. Однако прежде был заядлым курильщиком.

       Как-то вечером мы сидели в гостиной, он слушал джаз, я вдыхал струящиеся в приоткрытое окно весенние запахи. В саду приземлилась стая перелетных птиц, кажется, зябликов, у них был интересный, немного непривычный запах. Из-под снега оттаяла дохлая кошка, в саду цвели белые нарциссы. Тогда-то он и рассказал мне про это. Сказал, что с сердцем у него хуже, чем он думал. Но он не хочет идти к врачу, он еще не придумал, что делать, если придется застрять в больнице или если операция окажется неудачной. Он боялся, что раскроется его тайна. Он понимал, что этого не должно произойти. Он посмотрел на меня и сказал, что теперь ему кажется, будто он совершил ужасную ошибку, поспешив с экспериментами.

      - Выходит, мы с Ахиллом и Нестором - твоя ошибка? - заметил я с легким сарказмом.

      - Этого я не утверждаю, - ответил он. - Исходя из логики, утверждать, будто рождение ребенка было ошибкой, это совсем иное, нежели заявлять, что ребенок - ошибка.

      Я вынужден был согласиться с ним. Я догадался, я понял, что он говорит совершенно серьезно о том, что думает. Он был исключительно честный человек.

      Мы какое-то время помолчали. Затем я сказал:

      - Логика - логикой, но не кажется ли тебе, что было бы лучше всего, если б со мной произошло то, что случилось с Нестором и Ахиллом?

     Он ответил, что такого не произойдет, он уже понял, в чем была ошибка, и знает, как ее исправить.

     - Возьмешься за следующий опыт? - спросил я.

     Он помотал головой.

     - Пока нет. И не раньше, чем выясню, сколько мне осталось жить. Кроме того, одно дело - заниматься неотеническими мутантами, и другое дело - жить с ними под одной крышей.

     - На кой вам, людям, разум, - не преминул я подколоть, - коли вы все равно должны пройти через все глупости и риски? На мой взгляд, разум должен их предупреждать, а вы без конца добавляете себе проблемы.

     Он грустно кивнул:

      - Пожалуй, ты прав. Может быть, разума-то у нас и маловато. Сейчас я намного лучше понимаю, что я сотворил, и это, возможно, станет уроком для других - дабы они не повторили моих ошибок.

      - Из вашей человеческой истории я сделал один вывод, а именно: люди должны пройти через все возможные глупости. И вероятность, что совершенные глупости помогут другим избежать аналогичные, близка к нулю. То есть, человеческий род в состоянии набираться ума очень медленно.  При этом вероятность, что человеческий род совершит какую-то тотальную необратимую глупость в своих отношениях с биосферой, велика и постоянно нарастает. Словом, логически человек движется в направлении к самоуничтожению - благодаря собственной глупости.

        Он взглянул на меня и улыбнулся.

        - Ты совершенно прав. Именно тут - извини за выражение - и зарыта собака. Для меня вопрос вопросов - question Гамлета - тоже заключается в человеческой глупости. Не знаю, отчего психологи, изучающие все, что возможно, не занимаются проблемой глупости, будто данного присущего человеку свойства просто не существует.  Я еще в школьные годы понял, что глупость - одно из главных качеств человека, и поклялся ее изучить и узнать, безнадежно ли глуп человек или нет. Безнадежная глупость означала бы, что человека практически, а может быть, и теоретически, невозможно сделать умнее - чтобы он собственными силами сумел решить стоящие перед ним критические задачи. От их решения, однако, зависит будущее всей биосферы и наше собственное будущее. Если человек не безнадежно глуп, то практически существует возможность решить эти задачи.

         - А ты нашел ответ на свой вопрос? - не смог я смолчать.

Он кивнул.

         - Да, нашел.

         - И каков он?

         - С великой долей вероятности, человек безнадежно глуп.

         - И какой из этого вывод? Можно ли спасти мир от человека каким-то иным образом, коли нет возможности изменить человека?

         - Можно, как ты и сам поймешь, если чуток пораскинешь мозгами. Есть два пути. Один - уничтожить человеческий род или хотя бы сократить число живущих, ограничить их возможности разрушать мир. Второй путь - подчинить человека какому-то контролю, заставить его считаться с определенными правилами, вынуждающими его поступать разумно и предусмотрительно.

        - Можно ли человека призвать к разуму? - усомнился я.

        - Это трудно, однако возможно.

        - И каким, по-твоему, образом?

        - Человеку необходима высшая сила, скажем, Бог.

Такое показалось мне немного забавным. И я не смог не сказать об этом.

        - Вот ты тут сидишь и рассуждаешь о том, насколько глупо человечество, и о том, что людям необходим Бог. Сам же ты посвятил лучшие годы своей жизни созданию новых людей из животных.  Чего же ты ничего не предпринял с людьми, зачем тебе с нами возиться? Не потому ли, что опыты на людях запрещены? Ты с животными особых ошибок не совершил, твои первые опыты были удачными. Ты мог бы провести эксперимент с беспризорными детьми где-нибудь на Филиппинах или в Бразилии. Это рискованно, но если подумать, что такой ребенок, по всей вероятности, все равно бы умер или вырос негодяем...

       - Гектор, ты разговариваешь все же с человеком, - одернул он меня.  - Есть вещи, которые люди с людьми делать не смеют. Даже когда вероятность удачного эксперимента велика.

      Я вынужден был признать, что не понимаю его. Но у людей есть такие вещи, которых мне, видимо, никогда не понять. Тем не менее я должен был задать следующий вопрос.

      - Ладно, пусть так. Ты не можешь проводить опыты с людьми. А если в результате твоего эксперимента животное окажется столь же эмоциональным и интеллектуальным, что и человек? Нет ли в таком случае противоречия в твоей этике, и не являемся ли мы с Ахиллом и Нестором жертвами подобного противоречия?

      - В какой-то степени ты абсолютно прав. Но погоди, я еще не ответил на первую часть твоего вопроса. Ты спросил, почему я не стал заниматься сотворением божеств, вместо того, чтобы превращать животных в людей.  Нет, я не превращал животных в людей, я создавал из животных божества для людей.

Мое недоумение нарастало.

      - Если так, то ты, по-моему, должен разъяснить мне, что именно ты имеешь в виду.

Он встал, подошел к сейфу, открыл его и достал завернутый в материю сверток.

      - Это рукопись, она объяснит тебе мои мысли получше, чем это смог бы сделать я сам. Это объяснение моих трудов. И одновременно моя исповедь. Я не сумел сделать это устно, но я все записал. Возможно, мне следовало показать тебе это уже давно, но не было подходящего случая.  Пожалуй, я не могу свыкнуться с мыслью, что ты больше не мой ребенок, что ты стал взрослым существом, возможно, даже взрослее меня самого. Я еще разок просмотрю ее, а потом дам тебе почитать. Тогда многое прояснится. По крайней мере, я на это надеюсь.

        Он запер сейф. Пошел в свою комнату. Мне уже не хотелось продолжать разговор.  Мне было не по себе. Но гнева я не испытывал. Позднее я понял, что вообще не в состоянии злиться и ненавидеть, как это свойственно людям. Меня это даже не радует и не огорчает. Просто так оно есть. Это придает мне сил, делает меня сильнее человека. Если б я только знал, что мне делать с этой силой.

        Знать бы мне, что в тот вечер у меня была практически последняя возможность поговорить с хозяином, я бы не ушел. У меня было столько вопросов. Теперь задать их некому. В какой-то мере он был таким же, как я - один среди людей, хотя ему легче было скрывать свое одиночество. И еще этот ключ от сейфа.  Я должен его найти, я должен открыть сейф и прочесть рукопись. От этого едва ли что-то изменится, но не могу же я со всем покончить, не узнав того, что он считал столь важным!

        На следующее утро мы, как обычно, вместе позавтракали, ни о чем особенном не разговаривая. Мы не вернулись к нашему вечернему разговору, хотя тема висела в воздухе, между нами, мешая нам говорить и смотреть в глаза друг другу. Кстати, собакам тяжело смотреть другим в глаза, неважно, собаки это или люди. К счастью, делать это приходилось мне не часто.

       Я отправился в свою комнату, посмотреть, что новенького в Интернете, локализован ли какой-нибудь важный ген и получены ли данные анализа окаменелостей с Марса. Я только что углубился в статью на французском, как вдруг услышал какой-то шум в комнате хозяина, звон стекла, а затем стон. Я бросился туда.

      Хозяин взял металлическую стремянку, чтобы достать что-то с верхней полки книжного шкафа, и тут его настиг сердечный приступ. То ли он потерял сознание, то ли случились судороги, и он упал вместе со стремянкой, ударившись об открытую дверцу книжного шкафа. Он лежал на полу, стоная, весь в крови и, кажется, был без сознания, по телу время от времени пробегали судороги.

В первое мгновение я не знал, как быть. Меня никогда не учили  оказывать первую помощь. К тому же в данном случае все было гораздо сложнее. Он сам говорил мне совершенно конкретно, что без его согласия я ни в коем случае не смею вызывать врача. Но как же мне испросить у него согласие, если он не в состоянии сказать мне ни да, ни нет? И чем это чревато для меня? В моей испуганной голове промелькнули тысячи мыслей. И я решил, что лучшее, что я могу сделать, это постараться самому помочь хозяину. Я бросился к аптечке, достал дрожащими и еще более неуклюжими от испуга лапами бинт, йод и нашатырь. Нашатырь, конечно, был лишним, но в замешательстве я этого не сообразил. Поспешил к хозяину, оттащил его, как мог осторожнее, от осколков стекла, и вылизал ему лицо, очистив от крови. Вот именно - вылизал, ведь собачий язык - действенное дезинфицирующее средство. Особых ран на его лице не было. Хуже обстояло дело с левой рукой. Стекло врезалось глубоко в ладонь, кровотечение было сильное. Я попытался очистить руку и перебинтовать ее. И тут он пришел в сознание. Он был очень слаб, говорил с трудом, едва слышно.  Но разум его был ясен и воля сильна.

          Первое, и главное, что он хотел мне сказать, это то, чтобы я никого не звал. Ни врача, ни знакомых, вообще никого. Он был уверен, что это конец.

         Я хотел бы отнести его в постель, но был не в состоянии это сделать. Я убрал на полу, притащил с кровати матрас и простыню и кое-как перетащил его на них. Потом поменял ему штаны - они были мокрые. Накрыл одеялом и принес воды. Это было все, что я в данный момент мог для него сделать. Он больше ничего не говорил, только стонал время от времени. Я сидел рядом. По-моему, он был на грани сознания и бессознательности, то проваливался в небытие, то возвращался в реальность. Не знаю, как долго все это длилось, я потерял ощущение времени. Как и он, по-видимому.

        Потом он неожиданно открыл глаза, посмотрел на меня и приоткрыл рот. Я понял, что он хочет мне что-то сказать. Я наклонился к нему поближе.  Говорить ему было очень трудно, даже шепотом. И все-таки я понял его слова.

        - Творить... это любить... или это безумие?.. Любит ли... создатель...  то что создал... или... любит... только себя?

Я должен был ему ответить. Я приложил морду к его уху и произнес тихо, но так ясно, как мог:

        - Не беспокойся... мы на тебя не в обиде... за то, что ты нас создал.

Он передохнул, пытаясь не закрывать глаза, которые сами собой смыкались, и продолжил еле слышно:

        - Прости меня... если... сможешь...

Меня охватила непонятная растроганность, если б я был человеком, то расплакался бы. Но собаки не плачут. Я просто лизнул его каменеющее лицо и сказал:

       - Не беспокойся... На пороге мира, где ты сейчас пребываешь, нет ни прощения, ни непрощения... Мир слишком велик, чтобы думать о таких вещах.

Мне кажется, он улыбнулся, уголки его губ как будто дрогнули.

       - Мы... любили тебя, - сказал я неожиданно для самого себя.

       - Да, - он улыбнулся.

Последнее, что он сказал:

      - Этот шум... я снова слышу этот шум... этот шум...

Вскоре раздался его предсмертный вздох.

      Я понимаю, смерть редко когда бывает спокойной и красивой, но иногда бывает. У него не было агонии, тело лишь несколько раз дернулось, как будто хотело удержать улетающую душу. На лице сохранился отсвет улыбки. Глаза закрылись, сомкнуть ему губы пришлось мне.

О ключе я не вспомнил.

Перевела с эстонского Татьяна ТЕППЕ

Источник: Литературная эстония 


Данная страничка является частью сервера бобер.ру - "ВСЕ О БОБРАХ" - www.bober.ru:
[Главная][Карта сайта][Информация][Исследования][Литература][Фотографии][Видео][Рисунки][Марки][Сувениры][Звуки][Турист][Охота][Мех][Струя][Кулинария][Названия][Астрология][Заповедники][Зоопарки][Музеи][Клубы][Сайты][Форумы][Фамилии][Баннеры][Архив новостей][Подписка][Голосования][Игры][Юмор][Гостевая книга][Автор][English]

Генеральный спонсор бобер.ру - МЕТАЛЛЕС - любой металл с поставкой завтра

Rambler's Top100Rambler's Top100 SpyLOG TopList metaltop.ru Яндекс цитирования