www.bober.ru - ВСЕ О БОБРАХ


Карта сайта

Главная > Литература > Гек Финн. Клон бобра

Гек Финн

Клон бобра

Я думаю, - пых, пых, - жизнь дается бобрам, - пых, пых, - чтобы можно было увидеть реку, - уф, - Паскаль с трудом раскурил свою старую глиняную трубку. Мы отдыхали после работы в его кабинете.

Конечно, мы все живем в одной реке. Но вот парадокс - многие ее не видят. Особенно люди. Они слишком умны. Их разум всегда сосредоточен на собственной пользе. Секунды жизни летят, а они так и не замечают нашей реки. Они убивают нас, называя дикими. А в итоге - они вредят себе, и не понимают этого. Их изощренный ум остается пуст. Они гоняются за призраками, подолгу рассматривая зеркала, но мало кому из них дано себя увидеть. Так как увидеть себя можно только в реке. Если ветер несильный. Поэтому я ценю благородство твоих усилий, направленных на наполнение хотя бы одного из этих пустых существ. Если кто-то из них освоит метод проникновения так, как владеем им мы, это даст им шанс. Но это очень опасно для нас самих. Подумай об этом.

Я пустился горячо и сбивчиво объяснять, что люди совсем не злые, что это глубоко несчастные и от этого часто слегка раздраженные существа. Ведь с самого рождения на плечи каждого из них ложится тяжким грузом необходимость поддерживать и развивать чудовищный механизм цивилизации, созданный их предками. Их пророки пытались открыть им глаза. Люди видели многое, но река всегда ускользала от их взоров. И слова пророков покрывались золотом куполов и пылью склепов. Некоторые из людей совершали могучие рывки, создавая в заснеженных степях мелодии проникновения. Таким был Велимир.

"Я его помню", - сказал Паскаль, выпустив к потолку своей уютной норы сердечко дыма, - "я был тогда с ним". " Где гарантии, что увидев реку, люди примут ее как должное и перестанут брюзжать, как брюзжим мы, глядя на безмолвие вод?", - Паскаль почти никогда не выслушивал меня до конца. Он всегда выхватывал что-нибудь наиболее для него привлекательное и замирал созерцая. Я на него не обижался. Если он находил привлекательным хоть что-нибудь, значит не все еще зря.

Как всякий добропорядочный бобр, я был ограничен в своих возможностях. И прекрасно это осознавал. Единственным утешением для меня была моя плотина. Это была пустыня моего труда. Его никчемность и конечность. Нет ничего проще создания такой пустыни в сердце человека. На первый взгляд люди социальны и не пусты. Но уже следующий пристальный взгляд дает повод рассчитывать на пространства, в которых можно строить плотину.

Жизнь - это театр одного актера. Глубокомысленно молвил Паскаль. Я не люблю традиционный театр людей. Но вот театр одного актера меня весьма привлекает. Эээээ..

Мудрый Паскаль. Он был так стар. Старше меня, наверное, раз в десять. Я никогда не забуду того момента, когда его впервые обнаружил.

Я был мертвым в стране мертвых, пока не вошел в эту реку. Она пронизывает все капли крови, живущие на земле. Об этом мне сказал леопард, отдыхающий иногда в тени у воды. Он не был моим близким знакомым, но мы понимали друг друга, что позволяло многим из сородичей считать меня нечестным и недостойным членом доброго трудолюбивого семейства бобров, предпочитающих мясу ветки деревьев. Но я всегда полагался на собственную интуицию, как единственный критерий выбора того или иного круга знакомств. Среди леопардов он был самый большой. Он был людоед. Он-то и заинтересовал меня человеком.

Река, разветвляясь на сеть - паутину, аналогичную системе пространственных координат, позволяла выныривать где угодно и когда только захочешь, позволяла быть любой живущей душой, вторгаться в любой существующий разум, приобретать знания, не вредя другим и не оставляя следов.

Белый бобр, я путешествовал по реке никем не гонимый, хотя - почем я знаю?

Минуя запруды, любовался я разумной крепостью плотин. Посещая уютные хатки, прятал невольную зависть к заботам их обитателей. Они говорили, что любят меня. Но я чувствовал холод почти всегда, когда прощался. Наверное, я не любил их. Но я не мог себя заставить. Тогда я думал: "Как я могу вас любить, когда я себя не люблю? А если я себя не люблю, то разве меня вы любите?". Они не могли не знать, что их река - вожделенное место для множества жаждущих существ. И гордились этим, забывая иногда, что нужно плыть, не переставая, и пользоваться головой не только как строительным инструментом, даже при создании грандиозных и прекрасных плотин. Бобры для улучшения пищеварения ели иногда свой кал. Смешные и милые были эти зверьки, забавные как дети.

Я тоже строил хатку, чтобы жить. И мне, по мнению многих, неплохо удавалось строительство. Теперь иногда жаль своей недостроенной норы, но, узнав человека, я узнал и лень. С тех пор нет ничего более приятного для меня, чем лежать на белом теплом песке у воды там, где никто не потревожит. И вот уже много лет я ищу такую возможность.

Дурные привычки человека компенсируются завораживающей ясностью иллюзий и редкой красотой живущих в нем слов. Трубка, жизнь моя кончается, чадя. Но я знаю одно стихотворение: "Не позволяй бобрам лениться. Чтоб веткой воду не толочь, бобры обязаны трудится. И день и ночь. И день и ночь".

Приходится прилагать немалые усилия, чтобы она устояла, эта плотина.

Напор периодически изменчив в зависимости от сезона года, но его может изменить и случайный ливень. Я люблю слушать этот дождь, хотя мне и страшно от того, что все, собираемое мною по бревнышку в течение стольких лет может рухнуть в одночасье, снесенное мутным потоком.

Осознать смысл и цену разрушения, можно только вынырнув в существе иного порядка, например в человеке. И, тогда, поразишься непредсказуемости сущего и чудовищной силе одиночества.

Я не мешаю человеку управлять собой. Меня несет невесомость. Она бесплотна. Тогда я перестаю чувствовать воду и погружаюсь в бездну, уходя из пространства.

Слушая дождь, я наслаждаюсь чистотой света, который будет за ним.

Бывают и мертвые реки. Но я вовремя меняю свои координаты. Меняю кардинально - вместе с центрами этих координат. И пока выживаю.

Смертоносные дела дня убьют время человека. А я останусь наслаждаться игрой лучей.

Мы расстанемся, чтобы не встретиться никогда.

Кто-то когда-то сказал моему человеку, что у него одна душа, и что она бессмертна. И он не боялся ее потерять. А потеряв, подумал : "Зачем мне еще жить?”. Я помог ему. Они меняются необратимо, когда одна из них уходит. Они шелестят как листья, мчась на своих машинах. Или, задумчиво глядя в окна, замерзают от неясных предчувствий. Их несет вниз так быстро, что порой они этого не замечают. Им бывает некогда замечать.

Незримые реки пронизывают сердца. Они неумолимо неуловимы. Только в потоках их жизни, среди раздражающе - близких и невыносимо-любимых живых может найти свою пропасть неоднократно мертвый. Воин сна, умря еще раз, ощутит бессмертно ясный Дух, излучающий изменчивую память о чистой детской, порочной юной, циничной зрелой душах.

Он один и светел и зовет туда - в ясное небо смерти, в пустыню неизвестности, подальше от расплывающихся вблизи милых лиц. Но где найти такую пустыню, как не в сердце грязного, тесного, всегда чужого улья людей, называемого Город. Лишь здесь - далеко в себе можно ощутить истинную любовь к ним – не жалость. Ведь они умирают так же, как и мы. Живые, узнавая, что умрут, становятся мертвыми. И только став мертвыми, они понимают, что еще живы.

Необратимость разит меня безжалостной стрелой Эдингтона. Я не помню себя вне человеческой жизни. Но если я бобр здесь, то, мог быть бобром и раньше. Пусть мой дух когда-то не был моим, и сейчас не мой и перестанет им быть, как только будет на то воля господина его – необъяснимого случая. Но он понесет память о моих маленьких душах туда, где будет потом. Туда, где сольются все реки. Пусть темно вокруг, но мы несем куда-то свой свет.

Видимость времени

В движения бобра никогда не ворвется уверенность тигра. Но и эти движения привлекательны, если роль по размеру. Движение - жизнь Медленное движение – долгое

В качестве примера видимости времени, Паскаль всегда предлагал мне череп Кратила. Паскаль приобрел его на аукционе, и он стоил ему почти сотню лет. Он считал эту цену смехотворной. Паскаль выстукивал об него свою трубку. Но пепел никогда не стряхивал - уважал Кратила.

Да, конечно, кольцо дыма, поднимается к потолку норы, само по себе. Но мы - то знаем, что оно растворится. Забавно было наблюдать за ленивыми попытками Паскаля поймать действительную иллюзию. Жирную, вкусную. Паскаль был уже стар. Старость несла с собой лень. Лень было уже даже пугаться огромных теней в темных глубинах. Светлое дно мелкой теплой запруды манило покоем.

Реки требуют вод. Но дым влияет на состояние рек. Посуди сам. Они состоят из воды. А вода есть повсюду, если внимательно понаблюдать. И она живая вещь, черт ее побери. Там, где есть хоть капля, может быть обнаружен океан.

Так вот та вода, в головах людей откликается и на шум моря и на кольцо дыма. Ведь в нем тоже есть все та же вода.

При тренировке интереса особенно полезна ложь. Даже ничтожная ее капля завораживающе-красива в своем устойчивом намерении утвердиться рядом с действительностью. Только тяжесть истинных событий может помешать ей взлететь кольцом дыма, или лучом света, или заморозиться куском льда. Только они помогут ей не возникать. Единственное состояние, лежащее вне влияния этих реально тяжелых тел, способное выжечь вечно кровоточащий стигмат на слизистых стенах пещеры, окутавшей сердце – это состояние света. Но оно недостижимо. Поэтому мы довольствуемся плевками звезд, вычисляя азимут желания, забывая или не замечая ночного горизонта. Границы разума ужасно приятны. И о них так хочется знать. Но там нас ждут пограничники разума. Утопая в водах наших рек, прячутся облака. Их испаряет солнце из наших же тел. Иногда они похожи на драконов, иногда на арбузы. Все зависит от силы и направления ветра. Ветер времени незрим, но он существует. И где-то гуляет смерч.

Чем мне всегда нравился Паскаль, так это тем, что всегда увлекался своим же детищем настолько, что готов был его сожрать. Выращивание жирных иллюзий было единственным доступным ему средством существования. Не быть же он не мог. Но скользкие эти создания, казалось, имели свой неподвластный Паскалю разум, хотя по их внешнему виду трудно было даже предположить такое. И Паскаль говорил, что это так из-за отсутствия глубин вокруг нас. Ведь только в глубине жива рыба. И звал меня понырять.

Мы животные, - всегда говорил Паскаль. Любил он поговорить в тишине. Но мы несем в себе тайну. В нас отсутствует душа. Мы и небытие - одно. И мы есть. А души в нас нет. Но она будет. Она еще нам не суждена. Важно проникнуть в человека. Можно это сделать по-разному. Например, стать все тем же мясом, или рыбой, в конце концов. И тогда, несмотря на отрыжку, мы все же будем участвовать в великом процессе сеяния семян разумного, доброго, вечного.

Но можно зайти и с подветренной стороны. Тайно проникнуть в пространство снов. И заставить себя полюбить. Мы же такие красивые. Нас так приятно гладить, лаская. И любить наши черные нечитаемые глаза, которые иногда могут показаться и глубоко красными, отражая адский свет сжигающего нас намерения. Но единственный источник, который это намерение возбуждает, есть неистребимо милый белый свет.

- Возможность обрести душу прекрасна иллюзией вечного непокоя. Это кажется на первый взгляд противоестественным. То что покой прекрасен. Покой должен быть страшен. Ведь именно его приближение несет в себе смерч. Но движение покоя вслед за уходящими сумерками - вперед, к закату и составляет пока нашу жизнь. А оно не вечно, поверь мне, - вещал Паскаль, - Придет конец и этому движению, закружит новый смерч. Важно чтобы все продолжалось. Продолжение движения покоя, возникшее из ушедшего состояния его потери - уже другое. Мир это покой. Его не понять. Его разнообразие вымышлено, так как кругом - одно.

Томик Кастанеды на ночном столике Паскаля уживался с Библией и рецензиями Гумилева. И то, и другое, и третье не читалось врозь. Язык, которым вынужден был оперировать Паскаль, не позволял ему овладеть Аристотелем в подлиннике. Язык Аристотеля он потерял, и с сожалением говорил мне об этом. Но тот язык, который Паскалю был дан в моей реке, тоже был весьма полезен, позволяя отыскивать среди множества сетей и запруд великолепные образцы целительных первоисточников, нежась в которых он, по его словам, полностью растворялся.

Это занятие всегда привлекало его куда больше, чем попытка изменить направление течения и, направив его себе в нос, двинуться туда, где осталась возможность войти в русло неведомого или основательно забытого языка. Даже ради Аристотеля. Необходимость унеслась в цепких когтях орла свободы, насмерть забитая его мощным клювом. Ах, эманация.

Cнова бобр.

Единственный вопрос, который по-настоящему волнует меня уже достаточно долгое время, это вопрос о существовании белого Бобра – альбиноса, выныривающего иногда среди моих снов.

Это точно не бухта. Потому что вода не соленая. Это река. Она была когда-то в детстве. Там, среди изумрудных полян, наполненных теплым дурманом летних трав.

И это существо, этот бобр. Я не убил его тогда сразу, потому что никогда раньше не видел. Бобры в наших краях не водились. Только выдры, норки и ондатры. Они шли на шапки. Как и кролики, забивать которых к нам приходила соседка. Убийство домашнего животного, которое ты выращивал и кормил выливается иногда в целый обряд. А пожирание внутренностей жертвы превращается в ритуал. Но я видел бобра недавно по телевизору. Очевидно, это был бобр. Только белый. Совсем не страшный, но несколько слишком серьезный для сна.

Иногда приходят годы, когда нужно побыть одному. Находиться в созерцании гор и цветов беспрерывно, дано только ламам. Бобры же обязаны трудиться. И день и ночь. И день и ночь.

Непрерывному труду нужны объекты. И иногда мы - ленивые бобры находим их не далее себя.

Проще валить тот лес, который тебе доступен.

Ламы и мудрые змеи, и еще многие жители гор равнин и ущелий, граничащих с нашими лесами, говорили мне, что мнимый мой разум, развитый с помощью труда, есть, всего лишь, производная от желания есть, которое вызывает сначала нужду в добротной плотине. На первый взгляд, я никому не делаю плохо. Это пока рыба - никто. Но если ее принимать во внимание, то Сами понимаете, в чем они меня обвиняли.

Паскаль иногда очень уничижительно отзывался о рыбах. Плывя в разные стороны, они, по его словам были сильно склонны к тому, что многие считают болезнью и называют шизофренией.

Разнообразие их семейств он считал вымышленным и утверждал, что все это лишь различные проявления очень большой и неуловимой рыбы. Лишь тень ее видели немногие из бобров. Паскалю тоже выпадала такая возможность. После чего с ним было бесполезно спорить

На что я им успешно возражал, что, во-первых, в какое внимание ты рыбу ни принимай, она все рано ускользнет. Во-вторых, желание есть у меня бы не возникало, если бы я мог видеть сны так же непрерывно, как и они - ламы и змеи - круглый год.. А так получается, что зимой я сплю, а летом - не могу. Все меня понырять тянет.

Но спя, что ты видишь, кроме собственной задницы, претендующий на вечность змей?

Иногда достижения человека, иногда продукты его же. Жизнедеятельность. Попробуй не гадить. И жизнь станет ужасной. Смерть прекрасна неожиданным исчезновением. Остается только выбрать - себя или мира. Уходя в глубину, ты выбираешь, в данном случае мир, лишив его жизни. Но чьей ты можешь лишить мир жизни, кроме своей? Разве что отца, а там глядишь и. Сына.

Кури сигару, пей свой виски, но не забывай и о плотине.

Когда забудешь Плотина, останется только голый Платон.

Или мескалиновый Кастанеда.

Я понимал, что ничто не делает события такими яркими, как путешествия.

Но всегда я мог двигаться только в пределах своей реки. Куда бы я ни попадал вместе с телом этого человека, река моих снов всегда была со мной. И море, куда она впадала. Мне некуда было деться от этой реки. Даже покинув человека.

А уж в пределах реки я мог уплывать так же далеко, вставив в пасть Сидирума Джетро Талл.

Глушить в себе рыбу Джетроталлом дано не всякому. Но такие есть. Они давно уже поняли сущность и назначение плотин. И крушат их где-то в верховьях всех рек.

Я слишком много времени тратил на маскировку своей, чтобы все бросив, к ним присоединиться.

Было время, банда Фродо с деревянными палками в руках гналась за мной с дикими криками: "Забейте его! Это белая гигантская крыса из подземелья!". Может быть я и крыса. Но разве то завещал добрый Фродо?

Я тоже строил нору, чтобы жить. Я, как и все бобры, хотел спокойно трудиться и наслаждаться плодами трудов своих. Белые кости предков на дне центральной запруды - моя боль, моя совесть – не давали мне спокойно лежать на спине, как выдра.

Там, на поверхности, меня навязчиво продолжают мучить мысли о здешней глубине.

Я знаю, что где-то есть и океаны дна. Но мне приятно это солнце на мелководье.

Я не хочу участвовать в плавании Титаника на закат. Я хочу туда, откуда ранним сиреневым утром появляется лодка Ра.

Сирены морей поют о многом. Бобры рек кряхтят и пердят. Им чуждо божественное. Живые, они знают, что умрут. Вонь разложения – подтверждение тому.

Трупный запах разлагающегося разума во всем – вот участь, не имеющего места в пустыне.

Этот малыш называет меня Паскалем. Ну и пусть. Пусть он видит меня таким, каким желает видеть. Ведь все равно это не более чем сон. Хоть он уже и привык. И силен настолько, чтобы успеть здесь сориентироваться. Здесь достаточно глубоко, даже для видавшей виды души. Он утонет. И я воспользуюсь его шкурой, чтобы жить дальше. Может быть, еще кто-то заплывет. Сеть реки так обширна. Он думает – он бобр. Для меня он даже не рыба. Я тоже все вижу через собственные линзы, данные мне от рождения. Он спорил со мной о цвете камня. Я тогда представился ему Уайтхэдом и заманил достаточно глубоко. Но ему все еще был необходим воздух.

Он придумал себе веру. Веру в то, что он бессмертен. Эта глупая вера будет сопровождать его всю его короткую жизнь. Бедняга, угораздило же его стать бобром. Да еще таким крупным и красивым. По нему плачут оба ствола большого ружья. Биг Бум. Большой конец скоро настигнет его. И дальше я опять буду один в этой запруде, старый мудрый Паскаль. Как прилипчивы имена.

Меня все-таки не прекращают терзать сомнения. Ну почему, почему он считает своим то, что создал я, потратив на работу всю жизнь? Это все его вера в бессмертие и непогрешимость всеобщего доверия. Я не могу ему доверять. Мне кажется, он безнадежно болен. Я так ясно вижу его конец. Только жалость заставляет меня лгать ему и доверять все, что я создал. Моя плотина прекрасна. Я знаю это.

Несмотря на очевидность своей ирреальности, ты умудрился в сжатые сроки поднять и стабилизировать маленькую запруду в одном из рукавов реки. Должен тебе заметить, это может не понравиться тем, кто живет ниже по течению. А что делать, что делать… Недаром совет оценил мою голову подходящей для строительства именно в этом месте. К тому же, я и сам долгое время питался тем, что оставалось после других. Совет: Значит ты знаешь, что строил с утра до вечера то, что твоим не будет никогда? Ну и что. Зато я был при деле. Да, ты прав, это, пожалуй, главное. Налей-ка себе рюмочку коньячка, раз уж мы здесь. А можно мне будет еще и закурить?

Жалобное мигание звезд заставило меня когда-то думать только о небе. Но я – бобр. И с этим ничего не поделать. До каких же пор мне строить эту плотину. Она слишком грандиозна, чтобы быть устойчивой.

Бобры. Онтология.

Офтальмолог заметил бы белесые отсветы в воспаленных по краям ей кровь. Грызи плоть. Терзай душу близких своих. Тебе уже все равно. Ты обогнал себя, зашел с другой стороны. Все увидел. И был побежден.

Но заключительным аккордом должен стать твой уход. Насовсем. Иначе никто не поверит твоим страданиям. Ты должен пролить реальную кровь. Но только свою. Ты волен. Но ты не один в этом далеко не бессмертном теле. И что с того, что кто-то из любимых уйдет с тобой? Ведь они догонят тебя, так или иначе. И очень скоро. Ты забрал с собой их сердца. Они уже не могут тебе помочь. Ты потерял свою душу. Ты отдал ее мне.

Я грызу тебя как крыса. И не даю спать. Кто я? Трудолюбивая тварь. Бобр, одним словом.

Оставь меня без крови навсегда. Иначе не взойдет твоя звезда.

Люди всегда оценивают нас, когда мы уже мертвы. Мягкость наших шкурок на телах людей создает уютный эффект. Таковы мы - бобры. И этого не отнять.

Перестаньте дружить с нашими шкурками, и что-то пройдет. Перестаньте дружить со своим телом, и пройдет еще больше. Убейте меня и все пройдет.

"Вот и конец пути. Бултых."

Источник: kulichki.com


Данная страничка является частью сервера бобер.ру - "ВСЕ О БОБРАХ" - www.bober.ru:
[Главная][Карта сайта][Информация][Исследования][Литература][Фотографии][Видео][Рисунки][Марки][Сувениры][Звуки][Турист][Охота][Мех][Струя][Кулинария][Названия][Астрология][Заповедники][Зоопарки][Музеи][Клубы][Сайты][Баннеры][Архив новостей][Голосования][Игры][Юмор][Гостевая книга][Автор][English]

Генеральный спонсор бобер.ру - МЕТАЛЛЕС - любой металл с поставкой завтра

Rambler's Top100Rambler's Top100 SpyLOG TopList metaltop.ru Яндекс цитирования